Глава 2 … ознакомительно

ОГНИ БЕЗДНЫ: Книга 1. Застывшие Звёзды


Карлачи III был одним из тех миров, которые были открыты по чистой случайности, когда кто-то невесть зачем блуждал по окраинам освоенной части Галактики, из чистого любопытства тычась из одной звёздной системы в другую. Возможно, безымянный первооткрыватель, или даже команда космо-разведки искали что-то конкретное в этом захолустье. Но, судя по результатам, им так и не удалось найти искомое. Давно уже позабыто имя того, кто первым внёс эту систему в каталог открытых миров, но на данный момент звезда носила имя Карлачи, что на языке Балагоров значит «тоска», причём, с крайне негативным оттенком, когда хуже такой тоски уже быть не может. Формально звёздная система Карлачи располагалась в секторе Ятагуши, но ни одна из ведущих рас Галактики так и не сочла нужным закрепить за собой право владения этим миром, расположенным на значительном удалении от основных торговых путей и крупных скоплений населённых миров. Она была не просто на отшибе, а далеко за пределами самых глухих окраин, и ей попросту не смогли найти достойного применения. Но именно эта астрономическая никчемность и делала систему Карлачи идеальным местом обитания для тех, кто не мог селиться в центральных секторах и старался не привлекать внимания к своему дому. Раса Балагоров — космических бродяг и вечных изгоев, некогда покинувших свою родину и так и не нашедших нового пристанища, избрала это место для своего первого планетарного поселения. Их дурная слава попрошаек и проходимцев, за которую Балагорам стоит благодарить то самое меньшинство своих сородичей, действительно отъявленных негодяев и аферистов, идеально сочетается с убогой никчемностью этой звёздной системы. И поэтому совершенно не удивительно, что оба минуса в итоге дали огромный плюс — похоже, Балагоры наконец смогли найти место, где им было позволено осесть, отдохнуть от вечных скитаний по звёздным просторам, и попытаться найти своё место вдали от хаоса и суеты перенаселённых миров центральных секторов цивилизованной части Галактики. Впервые им выпал шанс вывести свой народ из мрачного лабиринта ошибок прошлого на светлый путь будущих надежд. И судя по толпам колонистов, которые постоянно прибывали на Карлачи III, раса Балагоров нашла наконец достойную цель для приложения усилий каждого индивидуума во имя общего блага.

 *          *          *

Уже стемнело, когда Бамбу с группой детей вернулись к пещерам. Шаман свистом подозвал двух взрослых охотников, приказав им остаться с детьми внизу. Сам он взобрался по камням наверх и, собрав старейшин, рассказал о том, что произошло с мальчиком в лесу. Как обычно, более молодые отнеслись к словам старика скептично, Однако старшие члены совета всё же поддержали предложение Бамбу вывести племя на равнину, подальше от скал и нависающего ледника. Старшие воины разошлись по пещерам и принялись подгонять их обитателей, поторапливая со сборами. Как обычно, слух о том, что причиной переполоха стали видения шестилетнего мальчика распространился достаточно быстро. Многие начали ворчать и вполголоса говорить о том, что Бамбу совсем свихнулся под старость, всё время играет с детьми и скоро сам станет таким же ребёнком. Мать Эла, Олла, ловила косые взгляды соплеменников и молча собирала убогий скарб в старые потёртые шкуры. Отец Эла погиб на охоте, когда мальчику было три года. Не в силах самостоятельно воспитывать шестерых детей, мать сошлась с Ваиром — одиноким охотником, также потерявшим свою спутницу и оставшимся с четырьмя детьми на руках. Их объединили не столько чувства, сколько нужда в надёжном спутнике жизни. Вместе они поднимали на ноги всю ватагу, не деля детей на своих и чужих. По возрасту Эл был ближе к малышам, хотя было ещё трое других детей младше него. Поэтому Олла с отчимом только приветствовали предложение Бамбу взять Эла к себе на воспитание. Помимо Эла, на воспитании у Бамбу находились и другие дети племени: задира Калгу и ещё две девочки. Кроме того, с ними постоянно крутилась маленькая Кора, мать которой пропала без вести в лесу год назад, а отец сошёлся с другой женщиной их племени и не уделял дочери должного внимания.

    Уже была непроглядная ночь, когда всё племя собралось у подножия скалистого обрыва под пещерами. Старейшины ещё раз сделали перекличку, чтобы убедиться, что все, кто в состоянии идти, покинули пещеры. К сожалению, нескольких тяжелобольных стариков пришлось оставить в пещерах в надежде на то, что опасность преувеличена. Затем под гомон болтливых женщин и детский плач племя нестройными рядами потянулось в сторону заснеженной равнины, слабо белеющей в пугающей темноте морозной ночи. За их спинами, залитые отблесками костров, ярко горели своды пещер, освещая террасу перед входами в покинутые жилища. Люди кутались в потрёпанные грубые лохмотья шкур и дрожали на морозном ветру, медленно двигаясь вперёд по рыхлому глубокому снегу. Бамбу и его воспитанники шли немного в стороне. Эл держал малышку Кору за руку и пытался укрыться за широкими одеждами Бамбу от недобрых взглядов женщин, вынужденных плестись с детьми и пожитками по снегу ночью неизвестно куда только потому, что ему что-то там в лесу померещилось. Вскоре племя пересекло ледник на месте замёрзшей реки, тускло освещённый отблесками дальних костров из пещер, и начало подъём на противоположный берег, полого поднимающийся и уходящий во тьму морозной ночи.

    Когда люди длинными вереницами наконец взобрались на вершину пологого холма, кто-то остановился и начал показывать назад на крайнюю пещеру. Ближайшие к нему тоже остановились и также стали указывать в том направлении. Бамбу, шедший с группой своих воспитанников, оглянулся и замер. На фоне ровного оранжевого сияния входных отверстий других пещер крайняя выделялась тем, что свет постоянно перекрывали какие-то движущиеся тени внутри пещеры.

    — Где Агуа? Его кто-то видел? — вопрос Бамбу заставил всё племя остановиться и замолчать. Затем послышался какой-то шёпот и из толпы к Бамбу вытолкнули жену чудака Агуа.

    — Где твой муж, женщина? — спросил Бамбу жёстким тоном.

    — Он сказал, чтобы я собирала пожитки и не мешала ему пачкать стены. Сказал, что догонит нас, когда закончит — робким испуганным голосом произнесла жена Агуа.

    — Ты, ты … и ещё ты! — Бамбу указал на трёх рослых молодых охотников, — Мигом бегите к пещере и приволоките этого бедолагу во что бы то ни стало! Мы пройдём ещё двести шагов и разожжем костры. Как только возьмёте Агуа, неситесь прочь от пещер что есть духу. Наши костры укажут вам путь, куда бежать!

    Старик был не на шутку разгневан и встревожен. Три воина со всех ног помчались назад к пещерам, не столько озабоченные судьбой пачкателя, сколько пытаясь как можно скорее умчаться прочь от разгневанного шамана. Бамбу указал остановившимся людям на ближайший подлесок, приказывая поскорее туда добраться, собрать хворост и разжечь костры. Эл крепче сжал руку Коры и ускорил шаг, увязая по пояс в глубоком снегу. Он старался не отставать от своего наставника, начиная догадываться, что опасность действительно настолько серьёзна, раз даже невозмутимый и обычно весёлый Бамбу встревожен не на шутку.

    Когда племя добралось до подлеска, ветер странно затих и в морозном воздухе стали слышны далёкие крики птиц и хруст снега от шагов множества животных в лесу. Это всех насторожило, так как ночью в лесу обычно стоит мёртвая тишина. Однако обитателям леса явно не спалось этой ночью. Усталые и измотанные люди расположились неподалёку от густой низкой поросли кустарника, за которой начинался хвойный лес. Даже кроны самых высоких сосен перестали шуметь в безветренном воздухе, будто прислушиваясь к необычному перемещению множества живых существ по заснеженной земле внизу между их огромными стволами. Женщины сели в большой круг, укрывая рваными шкурами испуганных детей и успокаивая самых маленьких, которые хором ревели в десяток глоток. Мужчины и старшие дети тем временем собирали валежник с хворостом и сносили в три большие кучи. Бамбу тревожно поглядывал на дальнюю пещеру, в которой по-прежнему метались тени. В какой-то момент количество теней увеличилось, видимо воины добрались до места. Затем, после непродолжительной пляски теней, свет в пещере перестал мерцать и превратился в такую же большую неподвижную оранжевую точку, как и все остальные пещеры. Вскоре люди на равнине разожгли костры и свет от огня залил тёплым уютным сиянием то место, где остановилось племя. Ночной мир с его тусклыми неясными очертаниями отступил и превратился в одну сплошную стену тьмы за мерцающей чертой освещённого круга. Люди придвинулись ближе к огню и затихли в ожидании, немного успокоившись от присутствия тепла и света. Даже орущие малыши наконец затихли и начали засыпать. Звуки в лесу также стали тише, удаляясь куда-то вглубь чащи из чёрных стволов.

    Вскоре вдалеке послышались шаги и дыхание бегущих воинов, сопровождаемые воплями скрипучего голоса Агуа, который проклинал всех, кто оторвал его от любимого занятия. Бамбу встал с кучи хвороста, возле которой молча сидели его ученики, и посмотрел в темноту, явно довольный доносящимися проклятиями пачкателя. Когда вся процессия вошла в зону, освещённую кострами, стало видно, что три крепких воина несут на себе сухого жилистого Агуа, который пытается вырваться и отвешивает своим обидчикам увесистые тумаки. Однако старый пачкатель явно уступал крепким охотникам в силе. Раскрасневшиеся и вспотевшие, они поднесли его и поставили на ноги перед Бамбу, а затем разбрелись каждый к своей семье.

    Оставшись лицом к лицу с Бамбу, пачкатель сразу затих и сгорбился, опустив глаза вниз и переминаясь с ноги на ногу. Бамбу смерил его недобрым взглядом и громко произнёс:

    — Агуа, для тебя приказ совета старейшин ничего не значит? Или ты уже настолько зазнался, что решил, будто можешь не являться на общий сбор племени? Тогда скажи это в открытую всем сейчас и мы тебя отпустим, держать не станем! Леса вокруг большие, можешь идти куда

пожелаешь! Хоть в ту сторону, где только что пробежал Клыкарь, хоть в другую, где живут бурые Ревуны. Пойдёшь к ним, покажешь им своё умение пачкать скалы глиной или царапать дерево камнем. Может они тебя за это даже согреют, прежде чем разорвать на куски! А если ты всё же решишь остаться с нами, то изволь подчиняться общим приказам старейшин племени, которым подчиняюсь даже я — самый старший из всех, кого ты здесь видишь!

    Бамбу всем своим видом нарочито показывал, насколько он взбешён. Его речь звучала, как тяжёлые удары в большой бубен. Глаза сверкали в свете костров, а красные отблески придавали лицу поистине ужасное выражение. Задул лёгкий ветерок, и космы его седых волос, развевающиеся на ветру, дополнили и без того устрашающую картину гнева шамана. Агуа поднял было глаза на старика, но быстро опустил их вниз, боясь даже смотреть в его сторону. Он что-то пытался пробормотать, но страх загнал его голос так глубоко внутрь, что наружу вырывалось лишь какое-то бессмысленное бормотание.

    — То, что произойдёт вскоре, должно напомнить тебе и всем остальным болтунам и пустомелям, что Мир вокруг нас силён, как стадо МамутовМамут – мамонт и бесконечно огромен. Небо над нашими головами — лишь один из его глаз. И когда он смотрит сверху, он нас даже не видит, настолько он велик! И ему абсолютно всё равно, что случится с тобой и даже со всеми нами сегодня, завтра и когда-либо. Мы для него лишь песчинки на снегу, которых в лесах и пещерах за дальними горами ещё множество. И поэтому наше выживание или смерть является нашей личной заботой. Пока мы держимся вместе, наша жизнь продолжается. Но как только мы начнём делать что кому взбредёт в голову, нас разорвут Клыкари или передушат озверевшие волосатые дикари из-за гор! Ясно?! А теперь иди прочь к своей женщине, за которую ты в ответе так же, как и любой другой мужчина в нашем племени, и которую ты бросил одну в эту страшную ночь!

    Пристыженный и напуганный Агуа мгновенно сорвался с места и попятился, глядя исподлобья по сторонам и выискивая свою несчастную жену. Всё племя внимательно следило за этой сценой. Кое-кто нашёл забавным то, что старик отчитал этого бездельника Агуа. Ухмылки и перешёптывание появились повсюду. Не обращая на них внимание, Бамбу достал из своих просторных одежд большой бубен, перетянутый кожей, и старую деревянную колотушку с резьбой на рукоятке, поднял их высоко над головой и дважды с силой ударил друг об друга, глядя во тьму поверх голов сидящих на снегу людей.

    Внезапно из лесу, словно эхо от бубна, отовсюду послышалось хлопанье крыльев сотен птиц, одновременно взлетающих в воздух и затем земля подпрыгнула и ушла у всех из-под ног. Мощные толчки повалили людей на снег и разбросали горящие головни костров. В лесу послышался треск ломающихся деревьев, а затем из-под земли донеслись низкие раскаты грома, который с каждой секундой становился всё громче, как будто нечто огромное и бесконечно тяжёлое приближалось к людям из подземных глубин, молотя в огромный барабан.

    Всеобщий вопль ужаса разорвал воздух над долиной. Все члены племени — старики, дети, мужчины и женщины — закричали одновременно. Некоторые рыдали, другие издавали нечеловеческие вопли, пытаясь ухватиться за что попало, перекатываясь по дрожащей и ускользающей заснеженной поверхности. Всеобщая паника охватила племя и в один миг низвергла людей с их царского пьедестала на уровень животных, которые также в панике метались по лесу, оглашая тьму своим диким рёвом.

    После первого же толчка Эл очутился на снегу, погребённый разлетевшейся кучей хвороста. Его сковал дикий страх. Воображение рисовало огромного, как гора, великана с головой Клыкаря, покрытого густой рыжей шерстью. Он вылезал из-под земли, и топтал своими огромными ножищами леса вокруг себя, вырывая с корнем деревья и со злобой швыряя их в сторону людей. Эл посильнее зажмурил глаза и с тонким щенячьим воем зарылся ещё глубже в хворост, надеясь, что великан не заметит его и пройдёт мимо. Однако услышав тонкий писк Коры где-то поблизости, Эл переборол свой страх и выполз наружу в поисках девочки. То, что он увидел, настолько его поразило, что не в силах сдвинуться с места, он так и замер, созерцая картину всеобщего нечеловеческого ужаса, превратившего его соплеменников в диких обезумевших животных.

    Вокруг царил полный хаос. Люди катались по снегу, рвали на себе волосы и старались укрыться за телами друг друга. Сильные воины скулили, как слепые детёныши Клыкарей, пытаясь зарыться поглубже в снег, либо спрятаться под разбросанными шкурами и хворостом. Единственной фигурой, которая возвышалась над всей этой свалкой обезумевших человеческих существ, была фигура шамана с бубном в левой руке и с колотушкой в правой. Он стоял, широко расставив ноги и каким-то чудом удерживая равновесие на вздрагивающей и брыкающейся, как молодой самец РогачРогач – бизон или зубр, поверхности земли. Развевающиеся на ветру волосы и борода придавали его неподвижной фигуре какое-то странное сходство с большой мохнатой серой птицей, несущейся сквозь ночную пургу. Эл сразу вспомнил, как однажды украдкой подслушал разговор двух старейшин, которые вполголоса обсуждали между собой шамана Бамбу, называя его МингаМинга – огромный орёл — по имени огромной хищной птицы, которая иногда

появлялась в небе над долиной и молча парила в вышине без единого звука. Старики говорили, что Минга питается детьми, поэтому завидев птицу в небе, матери загоняли своих чад в пещеры.

    Толчки прекратились так же внезапно, как и начались. Однако раскаты грома ещё какое-то время продолжали перекатываться глубоко в недрах земли.

    Как только заснеженная поверхность под ногами перестала трястись, Бамбу вновь поднял свой бубен и начал ритмично выстукивать несложный медленный ритм, постепенно ускоряясь и приговаривая:

    — Гаумпа! Гаумпа! Сын Ваалгара, что на небе …

    … Гаумпа! Гаумпа! Сын Ваалгара, что на небе …

    Ты ослушался отца и за то теперь покинут …

    Ты ослушался отца и за то теперь покинут …

    Не тряси леса и горы, не реви тут понапрасну

    Уходи же в подземелья, не тревожь наш мир спокойный …

    Старый шаман повторял заклинания, прогоняя воображаемого Гаумпу и призывая Мир к порядку. Он говорил вещи, понятные его соплеменникам, продолжая держать ритм и привлекая всеобщее внимание к своим словам, стараясь освободить людей от охватившего их ужаса и ввести в транс, чтобы снять стресс и вернуть в то состояние, в котором они вновь смогли бы собраться с мыслями и обрести душевное равновесие.

    Сумрак морозной ночи был наполнен детским плачем и причитаниями обезумевших матерей. Однако люди постепенно начали приходить в себя. В полном смятении, со страхом в глазах, они поднимались с утоптанного снега, выбирались из-под груд пожитков, разбросанных вперемешку с хворостом, помогали подняться близким, ощупывали себя и неуверенной походкой направлялись в сторону поющего Бамбу. Они старались запомнить его слова, повторяя вполголоса магические фразы, чтобы только поскорее забыть ужас того, что произошло с ними этой ночью. Постепенно к ним возвращалось спокойствие, и разум брал верх над животным страхом. Матери успокаивали своих малышей, дети постарше старались копировать взрослых и также повторяли слова песни шамана. Несколько воинов, повинуясь кивку Бамбу, принялись приводить в порядок костры, сгребая разбросанные головни и подбрасывая свежий хворост. Вскоре всё племя включилось в процесс пения ритуальной песни и Бамбу начал ускорять ритм, войдя в центр круга и заставляя людей двигаться в диком танце до изнеможения. Через некоторое время самые слабые и немощные начали валиться с ног от усталости, впадая в глубокий сон. Четверо воинов подхватывали упавших и относили поближе к костру, укладывая на расстеленные шкуры и укрывая другими шкурами. Другие сами подходили поближе к огню и там валились на что попало, мгновенно засыпая. Вскоре всё племя погрузилось в глубокий сон, заполнив пространство вокруг трёх пылающих костров. Лишь четверо воинов и группа учеников шамана по-прежнему бодрствовали, укрывая спящих соплеменников шкурами и собирая разбросанный повсюду скарб. Бамбу приказал детям ложиться спать, а сам уселся возле костра с воинами охранять лагерь до утра. Засмотревшись на огонь, он погрузился в свои мысли и его лицо застыло, точно глиняная маска, не пропуская наружу ни капли из того, что пробегало сейчас перед его мысленным взором.

*          *          *

    Эл не помнил, как уснул. Весь остаток ночи ему снились огромные подземные великаны, которые пытались поймать Кору, а он волок её за руку, пытаясь укрыться в корнях раскачивающихся деревьев. Кора пищала, а мохнатые корни деревьев хлестали его по лицу и нарочно сплетались в тугую упругую массу, стараясь не дать детям укрыться и выталкивая их с Корой наружу прямо под ноги великанов, выныривающих из ночной темноты. Эл так и не увидел, чем всё это закончилось, так как его разбудил женский крик. Мгновенно проснувшись, он вскочил на ноги и очень удивился, обнаружив себя посреди белой заснеженной равнины, вдали от злобных предателей-деревьев. Он не сразу сообразил, где он находится и как он здесь очутился. Однако уже хотя бы то, что вокруг было светло и до ближайших деревьев было не менее ста шагов, успокоило мальчика.

    Дикий отчаянный вопль перепуганной женщины разбудил всё племя и лагерь наполнился приглушённым гулом голосов. Растрёпанная женщина стояла посреди разбросанных пожитков и указывала вдаль, в направлении пещер, которые люди покинули этой ночью. Эл, как и все остальные повернулся в ту сторону и непроизвольно ахнул. Противоположный берег изменился до неузнаваемости. По всей длине ледника были видны разломы и обвалы. Скалистый обрыв, в толще которого прежде находились пещеры людей, теперь превратился в пологий спуск, состоящий из огромных глыб обвалившихся скал вперемешку со льдом. У подножия спуска лежали груды скальных обломков, полностью засыпавшие русло реки. Однако с правой стороны этой каменной чаши уцелела часть скалы с одинокой пещерой посередине — той самой, в которой жил Бамбу со своими учениками. Среди гула голосов Эл разбирал отдельные фразы:

    — Гаумпа разрушил наши жилища … Где же мы теперь будем жить? Мы все теперь замёрзнем в пургу … — несколько женщин рыдали, окружённые подругами утешительницами. Среди жителей племени были больные старики, вот только Эл не видел сейчас некоторых из них среди уцелевших. Видимо, их родные не восприняли вчерашнее предупреждение шамана всерьёз и оставили своих немощных стариков ночевать в пещерах.

    Внезапно та самая женщина, что подняла на ноги весь лагерь, повернулась в сторону Эла и дико заверещала, указывая на него своим корявым узловатым пальцем:

    — Это ты! Ты тот, кто навлёк на нас эту беду! Зачем ты скакал в звериной шкуре по лесу?! Боги сотворили человека охотиться на зверей, а ты им показал, что презираешь их мировой порядок. Я бы на месте Гаумпа ещё как обиделась, увидев такое!

    Эл сжался от страха, а женщина наступала, накручиваемая старухой, бредущей следом и шепчущей что-то ей на ухо. Лица людей вокруг повернулись в сторону Эла, что заставило его ещё больше сжаться. Полностью сбитый с толку таким поворотом событий, он попятился назад, отступая и пытаясь сообразить, как такое могло прийти в голову этой безумной женщине. Вокруг повсюду стояли люди, и ему было просто негде спрятаться. Сделав ещё несколько шагов назад, Эл упёрся в чей-то крепкий торс, закутанный в шкуры. Сильная жилистая рука с сухой желтоватой кожей опустилась ему на плечи и прижала к меху. Эл вскинул глаза наверх и встретился взглядом с глазами Бамбу. Лишь на миг он заметил в них озорные искорки веселья, Однако в следующее мгновение старик поднял глаза на кричащую женщину и его взгляд стал холодным и суровым.

    — Помнится мне, Алара, прошлым летом ты просила меня наслать болезнь на твоих сестёр, потому что они счастливы, у них есть мужья и дети, а ты до сих пор одинока. Я тогда предложил тебе платой за услугу отдать мне твой поганый болтливый язык. Но ты пожелала остаться с языком, но без мужа. Я также помню, как застал тебя кидающей в похлёбку твоей старой тётки камни вместо мяса, которое ты съела, пока та ходила за хворостом. Может это всё же ты навлекла на нас Гаумпу своими звериными глупостями? Или ты, Марана, чья зависть и подлость стали причиной не одного скандала на протяжении всех лет, с тех пор как ваша семья нашла приют и защиту в нашем племени, спасаясь от холода и диких зверей?

    Обе женщины остановились. Та, что кричала, теперь с опаской косилась на свою тётку, которая в тот раз действительно сломала зубы, приняв камни за мясо. Однако старуха, видимо, настолько сосредоточилась на желании найти виновного в ночном кошмаре, что пропустила мимо ушей и разоблачение своей племянницы, и укоры старого шамана. Пожевав беззубым ртом, она произнесла хриплым голосом:

    — Но, Великий Бамбу, люди говорят то, что видели своими глазами …

    — Люди мелят глупости по незнанию и невежеству. А болтливые старухи разносят эти глупости повсюду!

    Эл слегка повернулся и случайно заметил ухмылку на лице Калгу, своего извечного соперника, которую тот пытался скрыть, кутаясь с лицом в капюшон накидки из шерсти. Так вот оно что! Однако Бамбу тут же развернул его назад, не давая раскрыть рта. В это время из толпы вышли трое старейшин и один из них обратился к шаману:

    — Бамбу, понимаем твой гнев на тех, кто оговорил мальчика, который спас наше племя от страшной беды. Однако вместо того, чтобы ругаться с глупыми старухами, направь свой проницательный ум на дела насущные.

    — Скажи, о мудрый шаман, где нам теперь жить? — произнёс второй старейшина, не столько спрашивая, сколько подчёркивая общий дух страха и обречённости.

    Бамбу обвёл твёрдым взглядом людей вокруг и заговорил голосом тихим, но уверенным, обращаясь к воинам в толпе:

    — Лайгу, скажи, почему ты берёшь свой нож и дротики, как только покидаешь пещеру? Амунага, что ты делаешь в лесу каждые несколько дней? Арагуна, за что тебя любят сразу три женщины?

    Люди вокруг смутились, оказавшись сбитыми с толку. Один из тех, к кому обратился шаман, ответил, неловко переминаясь с ноги на ногу:

    — Бамбу, ты же сам знаешь, мы охотники. Нож и дротики мы берём в лес, где мы охотимся на животных, которых потом приносим, чтобы всё племя могло ими питаться.

    — А что эти животные делают в лесу? — тем же жёстким полушёпотом продолжал Бамбу.

    — Они там живут — ответил тот же охотник, по-прежнему сбитый с толку, недоумённо пожимая плечами.

    — Вот-вот, именно: жи-вут!. — произнёс Бамбу по слогам, словно вбивая слова в толпу. Затем он опять обратился к одному из этих троих:

    — Амунага, а что вы с товарищами делаете, если охота затянулась и нет возможности вернуться назад до темна?

    Второй из троицы также пожал плечами и ответил:

    — Ну хм … мы ищем упавшую сосну, занесённую снегом, разводим костёр и спим между ветвей, как Ревун в своей берлоге.

    Люди вокруг насторожились. Проблеск надежды опять начал гаснуть. Третий старейшина — сухощавый старик, спросил скрипучим высоким голосом:

    — Бамбу, ты предлагаешь нам стать зверьми? Нам — людям, ты предлагаешь превратиться в добычу?

    — Нет, Гарку! Я предлагаю вам спрятать свою гордыню повелителей Мира и воспользоваться Его мудростью, чтобы выжить. Оглянитесь вокруг и спросите у Него про жизнь. Если у кого-либо есть другие предложения, давайте его выслушаем. Говорите!

    Люди вокруг стояли, молча потупив взоры. Даже виновница утреннего переполоха стояла, крепко сцепив губы. До всех начало доходить, что поиски виновного не помогут им вернуть утраченные тепло и защиту пещер, превратившихся в груды скал и щебня внизу на леднике.

    — Не спорю, будет не легко приспособиться к новой жизни, — продолжал Бамбу властным голосом, — Однако мы люди и у нас нет другого выбора, кроме как начать думать. Если у нас нет пещер, нам надо их сделать. Что такое пещера? Мы все привыкли к тому, что пещера — это дыра в скале. Однако на самом деле это пол, стены, потолок и вход. И не важно, что там за ними и из чего они сложены. Вспомните сказку об охотнике Ранду, который заблудился в лесу и провалился в берлогу Ревуна. Я рассказывал её много раз вам, вашим детям, и теперь уже внукам многих из вас. Ранду провалился в берлогу, но не стал убивать спящего Ревуна. Он остался там и переждал пургу, согреваемый теплом тела Ревуна. У берлоги также были пол, стены, потолок и вход. Чем не пещера? Только сложена она была из поваленных деревьев, плотно засыпанных снегом. Учитель моего учителя рассказывал, что за горами в долине тоже живут люди. Там нет пещер, и поэтому они строят их себе сами, делая своды из стволов деревьев и костей Мамута. Поверх этого всего они настилают шкуры, которые затем накрывают ветками. Со временем пурга заносит всё это снегом и получается тёплая пещера или берлога — как кому удобней это называть. В потолке они делают отверстие, через которое выпускают дым от огня наружу. Вокруг жилищ они натыкают в землю множество заточенных жердей, чтобы дикие звери не смогли незаметно подобраться к их жилью. Когда им удаётся убить несколько Мамутов, они выстраивают переходы из одной берлоги в другую, а также объединяют соседние берлоги, достраивая стены и потолок. Так они и живут на своих открытых равнинах, не боясь ни холода, ни диких зверей.

    Люди племени внимательно слушали старика, пытаясь уловить намеки на пути решения проблемы. Страх перед неизвестностью леденил их души сильнее, чем мороз — их тела. Он сковывал их изнутри, Однако все понимали, что пещеры уже не вернуть. Поэтому люди переключили своё внимание на поиск смысла в словах этого сказочника Бамбу, кем он был для них для всех с самого их детства.

Продолжить чтение . . . >>